Надеюсь, главный редактор извинит мне эту дерзость.

Я предлагаю вам почитать некоторые размышления дирижера Дмитрия Китаенко. Он давно эмигрировал из России, теперь ездит по миру и  работает с разными оркестрами. Весной он был в Екб...

Дмитрий Китаенко:

Работа дирижера и оркестра это, по сути, обогащение  двух конфликтующих элементов. Дирижер ворчит: «Это не то, это плохо, не вместе, не туда». Люди приходят за музыкой, а мы сто раз говорим им «Нет» и, может быть, один раз скажем «Да». В этом бесконечном поиске, без гарантии хорошего концерта мы все время ходим по минному полю.

Все оркестры разные. Японский, например, отлажен, но внутри него холод страшный. Японцы нечасто меняют репертуар, музыканты фиксируют интерпретацию, и по тому, как они играют, я могу сказать, какой дирижер был до меня, из какой страны. Ты делаешь свою интерпретацию, репетируешь, и она остается у них до следующего дирижера. Поразительная нация!
Корейский оркестр, наоборот, настолько эмоционален, что его надо держать, сдерживать, иначе они вылетают за пределы нотного стана. От страсти, от восторга — никогда не играли произведения, хотят показать все, на что способны.
Немецкие коллективы, как большие «Мерседесы», играют с лицом: «Мы все это знаем, нас не собьешь».

На западе в оркестрах отсутствует должная для меня эмоциональность, иногда ее трудно добывать. Но подготовленность музыкантов к первой репетиции поражает. В Америке и Англии с этим вообще нет проблем.
Я приехал в Филадельфию с незнакомой для оркестра программой и думал: «Ну, вот теперь я покажу работу с постановкой». Взял палочку...  «Симфонию №2» Скрябина они сыграли сначала до конца без остановки. Тогда я понял, что не имею права сделать неправильного движения. Не зная сочинения, они шли за рукой, так был готов оркестр к работе!

Сейчас в работе с западными оркестрами меня, конечно, утомляет поточность производства. Например, в Америке у тебя два с половиной часа репетиция, если на последний аккорд в «Симфонии №9» Бетховена, не хватает, допустим, минуты, все равно приходит стэйдж-менеджер и говорит «Over time», все закончено. Они режут по живому без наркоза — время деньги. Это иногда запредельно.

Время стало требовать другого темпа. Если раньше мы могли спокойно репетировать неделю или две, потом дать два концерта, то сейчас ни одна филармония в мире, ни одна концертная организация, ни один концертный зал не может пойти на эти условия. Поэтому иногда я отказываюсь от выступлений, где представляют достаточное количество репетиций.

Дирижер, большой артист, музыкант должен остановиться, оглядеться, задуматься; нельзя постоянно косить одно за другим. Помните, был такой фильм, где Моргунов, Никулин, Вицин продавали копилки кошек? Мне кажется, что сегодня кошка — Малер, кошка — Моцарт, кошка — Чайковский и продавец этого товара во фраке. Вот ужас в чем.

Если Дмитрий Шостакович был великим композитором, если Давид Ойстрах был прекрасным скрипачом, то сейчас почти каждый второй и третий — это звезда, мегастар, человек года, великий, гениальный. Мы слишком легко и быстро разбрасываем эти карты. Не думаем о том, какой вред наносим безответственным обращением с  такими большими словами. Будут ли музыканты великими — покажет время, а талант, особенно талант в России, к счастью, огромен, страна — талантливая.

Эмоциональную публику, людей, которые любят классическую музыку и искусство — не обманешь. Когда со сцены идет холод, быстро слепленная продукция, кое-как сколоченная — сердце это понимает. Но люди пока еще об этом не говорят, по инерции еще аплодируют, а может быть стоит остановиться?

Отредактировано rainik (04-10-07 01:30:38)